Menschen und Leidenschaften (Люди и страсти)

Явление 2

Николай Михалыч . Здоровы ли вы, матушка, нынче и хорошо ли почивали… я слышал, что вы долго не засыпали…
Марфа Ивановна. Да, батюшка, мне что-то не спалось – я всё думала об моем Юрьюшке… как это он поедет путешествовать, я боюсь за него – вот вы, отцы, не так беспокоитесь об детях!.. А мне так грустно с ним расставаться…
Николай Михалыч . Неужели вы думаете, что мне легче. Вы ошибаетесь, позвольте мне сказать. Я сына моего не меньше вас люблю; и этому доказательство то, что я его уступил вам, лишился удовольствия быть с моим сыном, ибо я знал, что не имею довольно состояния, чтоб воспитать его так, как вы могли.
Марфа Ивановна (к Василию Михалычу). Что, батюшка! Как ваше дело, что говорит сенат?..
Василий Михалыч . Сенат-с? – до него еще дело не доходило. А всё еще кутят да мутят в уездном суде да в губернском правлении… такие жадные, канальи, эти крючки подьячие, со всей сволочью, что когда туда приедешь, так и обступят – чутье собачье! Знают, что у тебя в карманах есть деньги… и вот уж пять лет тянется вся эта комедия… впрочем, для меня совсем не смешная, потому что я действующее лицо!..
Марфа Ивановна (к Николаю Михалычу). Знаете ли, Николай Михалыч, я хочу, чтоб Юрьюшка ехал во Францию, а в Германию не заглядывал, – я терпеть не могу немцев! Чему у них научишься!.. Все колбасники, шмерцы!..13
Николай Михалыч. Позвольте перервать речь вашу, матушка, немцы хотя в просвещении общественном и отстали от французов, то есть имеют некоторые странности им приличные, в обхождении, не так ловки и развязны, но зато глубокомысленнее французов, и многие науки у них более усовершенствованы, и Юрий, в его лета, очень даже может сам располагать собою, ему 22 года, он уже имеет чин – и прочее…
Василий Михалыч . Позвольте спросить, Юрий Николаевич поедет морем?
Марфа Ивановна . Сохрани бог!.. Нет, ни за что.
Василий Михалыч. Так ему надо ехать чрез Германию, иначе невозможно, хоть на карту взгляните.
Марфа Ивановна . Как же быть! А я не хочу, чтоб он жил с немцами, они дураки…
Николай Михалыч . Помилуйте! У них философия преподается лучше, нежели где-нибудь! Неужто Кант был дурак?..14
Марфа Ивановна . Сохрани бог от философии! Чтоб Юрьюшка сделался безбожником?..
Николай Михалыч (с неудовольствием). Неужели я желаю меньше добра моему сыну, чем вы? Поверьте, что я знаю, что говорю. Философия не есть наука безбожия, а это самое спасительное средство от него и вместе от фанатизма. Философ истинный – счастливейший человек в мире, и есть тот, который знает, что он ничего не знает.15 Это говорю не я, но люди умнейшие…
(Василий Михалыч в тайном удовольствии.)
И всякий тот, кто хотя мало имеет доброго смысла, со мною согласится.
Марфа Ивановна. Стало быть, я его совсем не имею… это слишком самолюбиво с вашей стороны… уверяю вас!..
Николай Михалыч. Лучше сами поверьте, что отец имеет более права над сыном, нежели бабушка… Я, сжалясь над вами, уступил единственное свое утешение, зная, что вы можете Юрия хорошо воспитать… Но я ожидал благодарности, а не всяких неприятностей, когда приезжаю повидаться к сыну… Вы ошибаетесь очень: Юрий велик уж, он сделался почти мужем и может понимать, что тот, кто несправедлив противу отца, недостоин уважения от сына… Я говорю правду, вы ее не любите – прошу вашего извинения… впрочем, знайте, что я не похож на низких ваших соседей и не могу не говорить о том, что чувствую: я очень огорчен вашим против меня нерасположением… Но что ж делать, вы задели меня за живое: я отец и имею полное право над сыном… Он вам обязан воспитанием и попечением, но я ничем не обязан. Вы платили за него в год по 5 тысяч, содержали в пансионе, – но я сделал еще для вас жертву, которую не всякий отец сделает для тещи, уж не говорю об имении… прошу извинить.
Марфа Ивановна (привстав). Как, и вы можете меня упрекать, ругать, как последнюю рабу, – в моем доме… Ах! (Упадает в изнеможении злобы на кресло и звонит в колокольчик.) Дашка, Дашка, палку.
Дарья . Сию минуту. (Приносит палку и выводит ее из комнаты под руку.)
Николай Михалыч . О боже мой! Может ли сумасшествие женщины дойти до такой степени!.. (Ходит взад и вперед.)
Василий Михалыч (подходит к нему). Вот что значит, братец, спорить с бабами! А отчего это всё, отчего не мог ты взять просто сына своего от нее: не хотел заплатить 3000 за бумагу крепостную. Ведь она тебе отдавала имение – что за глупое великодушие не брать! – или брать на честное слово, что всё равно. Вот она и сделала условие, что если ты возьмешь к себе сына, так она его лишит наследства, а тебя не сделала опекуном. Что, брат! Видно, поздно!..
Николай Михалыч. Но ее слово, уверения брата ее – я почему мог отгадать, что они меня обманут?..
Василий Михалыч. Что, скажи мне, ты шутишь? – честное слово! Ха! Ха! Ха!.. Нынче это нуль по левую сторону единицы.
(Уходят.)

Оцените:
( 5 оценок, среднее 4 из 5 )
Поделитесь с друзьями:
Михаил Лермонтов
Добавить комментарий